Репрессивный полигон: Белорусская правозащитница о стране, где есть смертная казнь и нет митингов

Здесь через тюрьмы прошли сотни активистов, по политическим делам дают сроки до восьми лет в колонии усиленного режима и часто на одном обвинении все не заканчивается. Еще в 2011 году здесь приняли законы, ужесточающие ответственность за финансирование из-за границы политических партий и общественных организаций. Любой митинг в этой стране может закончиться массовыми арестами. Понятия "измена государству", и "агентурная деятельность" здесь получили новые смыслы. КГБ в этой стране имеет право применять к гражданам силу и не нести за это ответственности, а за призывы к участию в несанкционированных акциях можно получить до трех лет. Здесь политзаключенные заявляют о применяемых к них пыткам, а майка с надписью "Лукашенко, уходи!" или граффити "Мы хотим нового!" и "Достал!" могут обернуться сроком. У политической системы этой страны немало общих черт с российской. Но российский режим может еще многое перенять у белорусского, уверены правозащитники.

На протяжении четырех лет 4 августа проходит Международный день солидарности с гражданским обществом Беларуси. Именно в этот день в 2011 году был арестован руководитель закрытого белорусскими властями правозащитного центра "Весна" Алесь Беляцкий. В июне 2014 года он вышел на свободу по амнистии, но правозащитники и представители гражданского общества решили проводить акцию до тех пор, пока в стране не перестанут сажать в тюрьму за правозащитную деятельность и пока в ней не будут гарантированы фундаментальные свободы — собраний, объединений и выражения мнения.

Каспаров.Ru поговорил с белоруской правозащитницей Еленой Тонкачевой о ситуации в стране и параллелях с Россией. Саму Тонкачеву власти за ее профессиональную деятельность выслали из Беларуси на три года. С давлением она сталкивалась и раньше — решением суда были закрыты две правозащитные организации, где она работала. Сейчас Тонкачева возглавляет "Центр правовой трансформации".

После того, как в Минске прошли переговоры контактной группы по Украине и Лукашенко заявил, что ждет западных гостей вновь — решать вместе, как строить "наш общий дом — Европу", в России начали говорить о возможной перемене курса диктатора. Многим показалось, что власти стали время от времени намекать на возможную либерализацию. Изменилось что-либо за последний год?

За 20 лет мы научились понимать специфику поведения главы государства. Намеки — это вообще не его стиль. Никаких четких или косвенных сигналов о либерализации по вопросам политической реформы, демократии или прав человека не было и никогда не последует. Власть крайне враждебно относится к инакомыслию и любым попыткам обсуждать политические процессы внутри страны или влиять на них.

В текущей экономической ситуации правительство Беларуси пытается использовать, в том числе, ситуацию с переговорным процессом в Украине для получения дивидендов. В первую очередь, со стороны Европейского союза. Имеет ли это какое-то отношение к изменению политической ситуации внутри Беларуси? Нет, не имеет.

В стране остаются политзаключенные, в числе которых экс-кандидат в президенты Николай Статкевич (После протестной акции из-за нарушений на выборах в 2010 году по обвинению в участии и организации массовых беспорядков в заключение попали 22 человека, включая 7 кандидатов в президенты. Статкевич — единственный из них, кто до сих пор остается в тюрьме — прим. Каспаров.Ru)

В стране фактически отсутствует свобода собраний (в Беларуси есть уголовная статья за "организацию и подготовка действий, грубо нарушающих общественный порядок, либо активное участие в них", ее используют против участников протестных акций; санкции по ней — до трех лет лишения свободы — прим. Каспаров.Ru), власти продолжают преследовать независимых журналистов. В Беларуси отсутствует публичная демократия. И это означает не только то, что в органах представительной власти нет представителей хоть сколь-нибудь оппозиционных сил. Их нет и в избирательных комиссиях, которые формируются в связи с подготовкой к президентским выборам (выборы, как ожидается, пройдут 15 ноября — прим. Каспаров.Ru).

Если в деле есть политическая подоплека, о независимости судебной власти говорить также не приходится. На справедливое и законное решение в таких процессах рассчитывать нельзя — это доказали дела 2010 года. То же самое и с административными задержаниями за политические акции.

За последний год нет никаких примеров улучшения в сфере прав человека. Косвенные намеки белорусского правительства, сделанные, скорее, в режиме политического аванса Европейскому союзу, не подразумевают никакого реального содержания.

Вы упомянули об административном преследовании журналистов. Как именно это происходит?

Основной контекст административных дел — преследование фрилансеров, которые сотрудничают с иностранными СМИ. В первую очередь это касается людей, работающих для "Белсата" (спутниковый общественно-политический телеканал на белорусском языке, вещающий из Польши; создан на основании договора МИД Польши и польского общественного телевидения — прим. Каспаров.Ru) и нескольких радио и новостных лент. В этом случае речь идет о систематическом привлечении к административной ответственности. (Фрилансеров обвиняют в профессиональной деятельности журналиста иностранного СМИ без аккредитации Министерства иностранных дел Республики Беларусь, что приравнивается к незаконному изготовлению или распространению продукции СМИ. Это один из инструментов давления на независимых журналистов — прим. Каспаров.Ru) Сейчас такие дела заканчиваются штрафами (они могут составлять до 37 тысяч рублей в переводе на российские рубли — прим. Каспаров.Ru), но были периоды, когда назначали административные аресты.

Сейчас в Европейском союзе обсуждается создание вещающего из европейских стран русскоязычного канала. Я думаю, здесь есть смысл учитывать и понимать опыт работы белорусских журналистов.

Что сейчас ждет людей, пытающихся проводить в Беларуси политические акции? Насколько я знаю, раньше в протоколах задержания активистов часто писали, что они ругались матом, а дальше следовал штраф или арест на несколько суток.

"Ругались матом", "опорожнялись в подъездах" и "оказывали сопротивление полиции" — все это мы прошли четыре года назад. На сегодняшний день в стране нет места даже для редких одиночных акций. Публичного протеста в Беларуси нет ни в какой форме.

Сейчас есть только пикеты по сбору подписей за псевдокандидатов в президенты, которые решили в очередной раз участвовать в псевдополитическом процессе. Они подвергаются критике со стороны большей части гражданского общества. Консолидированная позиция большей части гражданского общества — речи об участии в выборах не может быть до тех пор, пока Николай Статкевич находится в тюрьме. Но часть оппозиции решила играть в эту совершенно номинальную игру.

И сейчас изредка на улицах белорусских городов мы можем видеть предвыборные пикеты. Они могут вводить в заблуждение, но ни к какому политическому протесту они не имеют ровном счетом никакого отношения.

Можно ли провести параллель между тем, как развивалась борьба с публичными акциями в Беларуси и как она развивается сейчас в России? Можем ли мы в России делать какие-то прогнозы, зная ситуацию в Беларуси?

Параллели очевидны. Долгое время наши российские коллеги не хотели в это верить.

Многим из них казались странными наши предположения, что Беларусь — полигон для отработки современных репрессивных моделей, которые потом будут использоваться и в России.

Им казалось, что это некоторая деформация восприятия из-за собственной неблагополучной ситуации. Но после судов по "Болотному делу" уже не может быть никаких сомнений, что события развивались по сценарию 2010 года в Беларуси. Я полагаю, что закручивание гаек в России точно так же будет продолжаться, хотя оно уже абсолютно нерационально. Будут изменения в законодательстве, и будет меняться настроение людей.

Беларуси оказалось достаточно трех лет для таких изменений. Сначала была сильная встряска декабря 2010 года и год, в течение которого людей держали в абсолютно дурацком напряжении в связи с уголовной ответственностью для участников протестов. Параллельно власти подавляли любые формы оппозиционной активности. Вспомнить хотя бы массовые задержания за то, что люди выходили на улицы и хлопали.

Достаточно трех лет, чтобы люди отвыкли от публичного протеста. Сейчас российская пропаганда делает все для того, чтобы люди были заняты какими-то другими формами участия в жизни страны.

Что именно так сильно повлияло на настроения людей в Беларуси: страх серьезных санкций за участие в политических акциях, разочарование или внимание людей тоже переключили?

Отвлечь людей на другие проблемы в Беларуси не так просто для власти. По масштабам фантазии и возможностей белорусское правительство очевидно слабее, чем российское. Оно не может устроить что-нибудь вроде аннексии Крыма или участия в деятельности сепаратистов на Украине. Но у нас эти информационные поводы тоже активно обсуждают, и они действительно отвлекают на себя внимание, но дело не в этом.

В чем причина спада активности, в страхе или в разочаровании? Я думаю, фазу страха мы уже пережили и прошли. Скорее произошла адаптация к этим условиям. Ты понимаешь, что поведение власти прогнозируемо, что в данный момент нет шансов оказаться услышанными. Дело скорее в апатии и нежелании участвовать в процессах, которые бессмысленны в текущий момент.

Возможно, что-то изменится, но на данный момент мне трудно представить, что. Я полагаю, что сегодняшняя власть не способна к самостоятельным изменениям и либерализации. Это значит, что в режиме стагнации Беларуси придется находиться еще 10-20 лет. Да, есть серьезный вызов для власти — ухудшающаяся экономическая ситуация.

На сегодняшний день она как никогда тяжела, и власть боится, что протесты могут начаться, но уже не на основе ценностных установок, а за хлеб, колбасу и рабочие места. Поэтому власть превентивно зачищает политическое поле.

Сталкиваются ли с давлением правозащитники в Беларуси?

Правозащитники в Беларуси остаются одними из немногих, кто публично критикует действующую власть. И, соответственно, по характеру и структуре этой власти, правозащитники оказываются в уязвимой ситуации. Достаточно громким было дело Алеся Беляцкого. Он был вынужден провести три года в тюрьме за правозащитную деятельность.

Еще одна проблема, о которой часто говорят правозащитники — смертная казнь в Беларуси. Я слышал, что правозащитники не имеют доступа к информация о количестве казней

Да, Беларусь — единственная страна в Европе, которая не только имеет такую меру наказания, но и приводит приговоры в исполнение. Да, действительно, до годовой статистики мы как правило не знаем, сколько приговоров приведено в исполнение, потому что это происходит в режиме глубочайшей секретности. Ту информацию, которую мы успеваем собрать, мы получаем из частных, а не из официальных источников.

Власти игнорируют экстренные сообщения, которые мы время от времени успеваем сделать через структуры ООН, и приводит приговоры в исполнение. В отношении смертной казни позиция ООН очевидна. Более того, уже не одно решение комитета ООН по правам человека признавало жестоким и унижающим человеческое достоинство обращением поведение властей по отношению к родственникам казненных.

Близкие не знают места захоронения — это классическая советская традиция, не знают даты, когда приговор был приведен в исполнение, и узнают об этом, только получив переданные личные вещи обратно.

Иногда это передачи, отправленные уже в те дни, когда человек был расстрелян.

Как обстоит ситуация с правами других заключенных, в частности политзаключенных?

Условия содержания заключенных стали для нас яснее, когда большое количество людей из публичной оппозиции оказалось в местах лишения свободы после событий 2010 года. Мы получили прямой канал достаточно откровенных высказываний об условиях содержания. Сегодня мы знаем, что условия содержания в закрытых пенитенциарных учреждения Беларуси в принципе не соответствуют стандартам даже в отдаленном приближении. На что хотелось бы обратить внимание, говоря о политзаключенных — это условия содержания Николая Дзедка (в мае политзек был помещен в штрафной изолятор, где провел 5 суток, через день после их отбытия его снова отправили в одиночку штрафного изолятора, где температура была очень низкой. На жалобы Дзедка дежурные по ШИЗО не реагировали, и он был вынужден пойти на крайние меры. После оказания помощи был снова помещен в ШИЗО — прим. Каспаров.Ru).

На его примере и примерах других людей мы столкнулись со случаем, когда политзаключенные вынуждены вскрывать вены и живот, чтобы привлечь внимание к условиям содержания.

На пустом месте такие вещи не делаются — это проявление крайнего отчаяния.

Алексей Бачинский

Источник http://anonymouse.org/cgi-bin/anon-www.cgi/http://www.kasparov.ru/material.php?id=55C100BE6E013

News of Belarus

Tough sentences announced to Brest antifascists

A verdict was delivered today in the case of Brest antifascists acused of participation in a group fight with neonazis which happened on May 8, 2013.

Antifascists were tried under the art. 339.3 (malicious group hooliganism) and 147.2 (malicious bodily harm). The case was qualified as malicious due to the fact of pepper spray usage in the fight.

Dzmitry Stsyashenka got 5 years of penal colony with reinforced regime (339.3) and 500 euro of damages to be paid to the injured nazis.

Exclusive: European Union moves to suspend sanctions on Belarus

The European Union is likely to lift some sanctions on Belarus, including its travel ban on President Alexander Lukashenko, after he freed a group of political prisoners last month, diplomatic sources say.

An arms embargo against the former Soviet republic would remain. But in an overture to the man the West calls Europe's "last dictator", diplomats are looking at suspending visa bans and asset freezes on most of around 200 people under sanctions for rights abuses, some since disputed elections in 2004.